Христианство и еврейский вопрос
     «Мы сознаём теперь, что многие века были слепы, что не видели красоты избранного Тобой народа, не узнавали в нём наших братьев. Мы понимаем, что клеймо Каина стоит на наших лбах. На протяжении веков наш брат Авель лежал в крови, которую мы проливали, источал слёзы, которые мы вызывали, забывая о Твоей любви. Прости нас за то, что мы проклинали евреев. Прости нас за то, что мы второй раз распяли Тебя в их лице. Мы не ведали, что творили»"Акт раскаяния" Папы Иоанна XXIII, 1960г.
Михаил Горелик

КАК БЫТЬ С ДИАЛОГОМ?  (Диалог конфессий)

Еврейская Газета  1993, №1 (88)


   В наши дни, когда процесс раздражения, взаимной озлобленности, недоверия, страха достиг, кажется, в российском обществе апогея (а впрочем, не достиг еще есть, есть еще, куда разрастаться и разгораться), любая попытка взаимопонимания, спокойное и уважительное обсуждение проблем между различными национальными и религиозными группами дорогого стоит. Такая попытка была предпринята недавно обществом христианской культуры "Логос", организовавшим круглый стол "Христианство и еврейский вопрос".

  Диалог, с точки зрения содержательности и репрезентативности, действительно заслуживает внимания.

Нижеследующее представляет собой отчет (по необходимости тезисный, но, по возможности, в этих рамках полный и точный) об этом круглом столе.

  Ведущий круглого стола известный историк Русской Православной церкви Лев Регельсон, сочетающий в самом себе, как христианство (безо всяких вопросов), так и еврейский вопрос, во вступительном слове ориентировал обсуждение на межконфессиональный диалог, что как бы не вполне вписывалось в рамки заявленной темы и демонстрировало ее известную неадекватность. Это сразу задало определенную двойственность круглого стола, что отразилось и на выступлениях.

  Выступавшим был определен десятиминутный регламент (к удивлению, выдерживавшийся), что предопределило тезисность многих выступлений.

Член Международной ассоциации иудаики и еврейской культуры Михаил Сиверцев
назвал три общественные тенденции, стимулирующие межконфессиональный диалог.
Первое. Оскудение и секуляризация религиозного сознания в современном мире порождения сепаратизма и замкнутости. Межконфессиональный диалог создает предпосылки для углубления собственного религиозного опыта, невозможного без опыта других конфессиональных групп.

Второе. В традиционных конфессиональных группах появляются тенденции раскола. Диалог с представителями других религий дает прекрасную возможность непримиримым представителям одной группы собраться, так сказать, за одним столом и обсудить заодно и собственные проблемы.
 
Третье. Существенной предпосылкой для диалога стало снятие темы миссионерского служения. Иные конфессии перестали быть объектом для обращения. Равноправный и уважительный диалог принципиально исключает прозелитизм.  В основе современного межконфессионального диалога, по мнению Сиверцева, – не только стремление найти общую тему, но и подчеркнуть фундаментальные различия.
 
Евгений Ихлов – вице-президент Московского либерального клуба – сформулировал следующие тезисы.
 
Антисемитизм, доведенный до логического предела, выявил себя как явление нехристианское и в европейской культуре полностью исчерпал себя.
 
В Советской России был уничтожен пласт традиционной культуры – как христианской, так и еврейской. #Ныне происходит процесс религиозного возрождения, причем неофиты занимают естественным образом жесткую и бескомпромиссную позицию: новые иудеи отталкиваются от антисемитского, в их понимании, христианства, новые православные – от жидо-масонского заговора.
 
Ихлов выразил сожаление, что церковные власти не осуждают проявления антисемитизма со всей решительностью, и назвал их молчание очень опасным.
 
Ихлов отметил, что евреи, занимавшие совсем недавно в консервативном народном сознании место врагa номер один/ уступили ныне почетное место кавказцам.
 
Следующий выступавший – православный сотрудник протестантской организации "Евреи за Иисуса" Александр Гуревич – посвятил свое выступление   технологии обращения евреев в христианство. Хотя это, собственно говоря, не было запланированным ответом на выступление Сиверцева, но* фактически прозвучало как полемический ответ, поскольку в понимании Гуревича диалог – это не отказ от прозелитизма, а его эффективное орудие.
 
Среди средств, стимулирующих такого рода диалог, Гуревич эпически отметил, в частности, выдачу материальной помощи (!). И выразил сожаление, что православие сильно отстает в деле обращения  евреев от протестантов, и "в этом направлении необходимо работать".
 
Выступившая затем Эмилия Волкова – преподаватель Российского гуманитарного университета – с полным правом сформулировала два прозвучавших подхода к диалогу: невозможность прозелитизма и прозелитизм как самоочевидность. Волкова поставила вопрос, прозвучавший ранее в выступлении Сиверцева как утверждение: возможно ли признание двух равноценных истин?
 
Ссылаясь на Льва Гумилева, Волкова говорила об особой напряженности, об энергетическом поле, возникающем между разными этносами. Она говорила о глубинных отношениях между русскими и евреями, которые в известном смысле сродни отношению к полу в юности, об обостренном чувстве иноприродности, в преодолении которого обретается высшая целостность.
 
Ценности еврейского религиозного сознания, "пламенность в поисках Бога" приносят евреи в русское христианство, и христианство в этом нуждается – таково мнение Эмилии Волковой.
 
Профессор Института гуманистического иудаизма Михаил Вайскопф (Иерусалим) полагает, что существование евреев за пределами Израиля – ненормально, как ненормально и иудео-христианство.
 
Ортодоксальное еврейство последовательно отказывается от участия в диалоге. Вайскопф назвал это "памятью жанра", имея в виду средневековые диспуты, проходившие по инициативе, а точнее говоря, – по принуждению христианской стороны. Диспуты неоднократно кончались гонениями. Участвующие в диалоге с христианами реформаторы продолжают линию Саббатая Цви и Якова Франка и завершают обычно диалог обращением в христианство.
 
Он вспомнил также сожжение в 18 веке Бороха Лейбова и обращенного им в иудаизм капитана Возницына.
 
Двухсотлетняя история евреев в России подходит к концу, и вопрос о диалоге сам собой будет, по его мнению, снят с повестки дня.
 
Тем не менее, и с точки зрения Вайскопфа, диалог имеет смысл как средство разумного и плодотворного разделения.
 
В конце своего выступления Вайскопф задал председательствующему вопрос (на который ответа так и не получил),  почему  в его  книге, по священной истории Русской Православной церкви в советский период, ничего не говорится об отношении русского духовенства к окончательному решению еврейского вопроса на оккупированной территории в годы войны?
 
Александр Журавский – сотрудник Института востоковедения, специалист по исламо-христианскому диалогу. Цель диалога, по его мнению – не прозелитизм и тем более, не синкретическое сближение, а взаимное прояснение позиций. Необходимое условие диалога – обоюдное признание этнического равенства, признание догматического равенства – невозможно. Диалог должен проводиться не на этнической, а на религиозно-культурной основе.
 
После Журавского слово было предоставлено отцу Франсуа Эве – французскому иезуиту. Диалог невозможен, –  сказал о. Франсуа, –  если наша вера – это только система догматов и ничего больше. Если мы верны духу Евангелия, мы должны осознать необходимость диалога не для обращения своих оппонентов, а для лучшего понимания самих себя.
 
Воронежский историк и богорлов Александр Булгаков продолжил тему, поднятую Ихловым.  Патриарх в августе 91-го оперативно отлучил от Церкви виновных в насилии гекачепистов, не имеющих с Церковью ничего общего, но отнюдь не проявил подобной решимости по отношению к антисемитам, открыто декларирующим свою принадлежность к Церкви в то время как антисемитизм по существу есть антихристианство.
 
В Воронеже православные распространяют листовки с аббревиатурой РЕКС, что значит "Режь Евреев Как Собак". Для многих православных евреи по-прежнему остаются народом, распявшим Христа. В евангельской среде подобное отношение к евреям абсолютно невозможно протестанты всегда относились к евреям по-братски. Булгаков обвинил руководство Русской Православной церкви во враждебности не только к евреям, но и к миллионам  русских  протестантов, что может быть чревато самыми трагическими последствиями вплоть до гражданской войны.
 
Далее выступил Леонид Кацис рассказавший о своем опыте ведения курса русско-еврейского культурного диалога в Московском еврейском университете. Кацис отметил любопытный культурный феномен: обычный канал получения первоначальной (а зачастую единственной) информации об иудаизме и христианстве не библейские тексты, а романы Фейхтвангера и Булгакова. Все это не может не порождать самых фантастических представлений о религии. Между тем для становления религиозного сознания и формирования культурной установки совершенно не безразлично, будет ли прочитано сначала Евангелие, а затем "Мастер и Маргарита"или наоборот. То же, по его мнению, можно сказать о последовательности чтения Ветхого и Нового Завета.
 
Александр Землинский, говоривший о различных аспектах еврейско-христианских отношений, отметил, в частности, что в народном сознании жертва порой необъяснимым (на самом-то деле – вполне психологически объяснимым) образом трансформируется в палача: так Гитлер, например, в глазах некоторых становится евреем.
 
Жорж Нива, французский протестант, профессор Женевского университета, полемизируя с Волковой (но не называя ее), говорил о том, что диалог есть диалог культур, а не этносов. Он говорил о том, насколько изменилось национальное самосознание евреев. Если раньше (и Сартр был в этом совершенно прав) психологическую установку еврея как еврея определяли враги, то ныне евреи определяют себя сами – не в ответ на антисемитизм, а исходя из собственных положительных ценностей.
 
Автор этого репортажа, нарушив данное себе слово быть внимательным зрителем и слушателем, но никак не участником, призвал организаторов определить все-таки предмет диалога и констатировал, что точка зрения, согласно которой евреи суть либо объект обращения, либо жертвы, нуждающиеся в защите, исключает равноправный диалог, а следовательно, делает его по существу невозможным. Автор этого репортажа сформулировал также основные пункты расхождений между иудаизмом и христианством, обсуждение которых могло бы перевести разговор с культурно-исторического и психологического уровня на уровень богословский.
 
Следующее (последнее) выступление было наиболее страстным.
Иподьякон Суздальской епархии Зарубежной Церкви отец Михаил Макеев, для которого иудаизм это поклонение Сатане, хула на Духа Святого и молитвенное ожидание Антихриста, подчеркнул, что враг –иудаизм, но не иудей. Единственный смысл диалога севреями, по его мнению, – прозелитизм (как выражение любви к евреям).
 
Отношение о. Михаила к инославию (вопрос, представлявший интерес для многих присутствовавших) также было весьма суровым.
 
Евреи, по мнению о, Михаила, потеряли свое избранничество, и ныне избранный народ – православные христиане. Он особо подчеркнул отсутствие в своем определении этнического момента: избранный народ – не русские, а именно христиане, независимо от национальности.
 
На сем круглый стол завершился, причем Лев Регельсон не стал подводить итоги, предоставив каждому сделать это самостоятельно. Не буду подводить итоги и я. По той же причине.
 
Впрочем, сказать, что круглый стол завершился, было бы не совсем верно. Круглый стол с недельным интервалом возобновлялся дважды. Из последующих обсуждений наиболее содержательным был исторический экскурс Маргариты Лобовской, постоянного, кстати сказать, автора "Еврейской газеты". Запомнился также неожиданный ход студента Академии мировых цивилизаций Юрия Нейштадта, который, желая направить обсуждение в практическое русло, предложил собравшимся принять совместное еврейско-православное обращение против деятельности организации "Евреи за Иисуса", нарушающей, по его мнению, этические принципы не только в отношении евреев, но ив отношении православия. Однако, несмотря на отдельные интересные выступления, разговор за круглым столом не достигал уже более такой драматургической завершенности, такой яркой репрезентативности, таких художественных контрастов и контрапунктов и такого впечатляющего под занавес крещендо, которые, будучи спонтанной игрой, казались тонким умыслом умелого режиссера!